Дочинец Мирослав – Вечник. Исповедь на перевале духа

Вид материалаДокументы

Содержание


Дочинец М.И.
Мы приходим
Подобный материал:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44


Мукачево Д Карпатська о вежа 0J

А.

и

ВЕЧНИК

Исповедь на перевале духа

МИРОСЛАВ ДОЧИНЕЦ

jii б
Дочинец Мирослав – Вечник. Исповедь на перевале духа





ББК 84.4УКР6

Дочинец М.И.

Д71 Вечник/ Мирослав Дочинец. - Мукачево: Карпатська вежа, 2011. - 288 с.

Перевод с украинского Людмилы Яременко и Мыколы Рябого.

Художник - Андрей Коцяк.

OCR: e-puzzle.ru


Это - исповедь великой души, документ мудрого сердца. Это — не просто описание исключительной судьбы необычного человека. Это - подарок судьбы для тех, кто спрашивает себя: «Кто я, откуда я, для чего я? И куда я иду?» Это письмо поможет обрести себя и укрепит в великом Переходе из ничего в нечто.


Эту и другие книги Мирослава Дочинца можно заказать по тел.: 050-6713717 или по адресу: ул.Луки Демьяна, 5. г.Мукачево 89608. e-mail: mido.mukachevo@rambler.ru


© М.И.Дочинец, 2011.

© Художественное оформление А. Коцяка, 2011.

© Издательство «Карпатська вежа», 2011.

ISBN 966-8269-15-2

Все авторские права защищены. Перепечатка текста или фрагментов без согласия автора запрещена.


Мы приходим в мир, Стиснув руки в кулак, Будто хотим сказать - все мое!

Мы покидаем мир с открытыми ладонями - Ничего не взяв.

Ничего мне не нужно!

Весь я ваш, боги!

Гимн Сократа


Мир ловил меня, но не поймач.

Григорий Сковорода


Я - вздох в Божьем небе.

Я - лист в Божьем лесу.

Халил Жибран




ЗАЧИН

Будь я столь ловок, как неловок, я начертал бы вербовым- ивовым прутиком свою книгу на водном плесе и с удовольствием наблюдал бы, как птицы с небесных высей считывают ее и как слова, споткнувшись о речные камни, вздымаются в небо, потом возвращаются на землю лунной росой. Ибо слово написанное не чахнет, не превращается в земной тлен, как и те, кто выводит его. Слово, зачатое пером и оплодотворенное мыслью, несет свою службу во все века.

Имей я золотое стило дарования, я охотно мережил-ткал бы узорами лист бумаги. А так - поднимаю перо, сработанное с древней гуцульской дрымбы-губной гармоники, подаренной у Говерлы весенним ватагом- пастушьим атаманом за возвращенное ему зрение. Это перо я отточил на гранитной плите, умокая в квасной - минеральный ручей, и сейчас оно тускло мерцает перед моим оком, исправно поскрипывая в такт моим усилиям. Будто само шепчет-считывает то, что выводит моей рукой. Мы понимаем друг друга. Слово идет за пером, точно за плугом.

Запасся я чернилами из терпкой калины и бузины таким же способом, как делала мамка, готовя мое школярское снаряжение. Если растереть эти ягоды скалкой в можжевельниковой ступке, потечет синька, что загустеет после брожения и будет ложиться на бумагу винной краской.

А бумага ждет меня давно. Еще как в молодые годы путешествовал я полонинами - горными полянами и кремнистыми ущельями, в Арпадовых завалах набрел на бетонный дикунок-дот. Два человеческих скелета там лежали и оружие, к которому я не притронулся. А ранец добротного кожаного шитья прибрал я себе. И в том ранце в провощенной церате-клеенке была пачка бумаги. Листы костяной белизны холодили пальцы и на ощупь ласкали, как молодое тело, шелковой пористостью. На сшивке прочитал я по-немецки, что бумага изготовлена из рисовой соломы. Эта бумага и сейчас мне так зазывно пахнет. И если спотыкается то и дело перо и я закрываю на мгновенье глаза, мерещатся мне качающиеся стебли, баюкая где-то на теплом ветру твердые, словно жемчужины, зернышки. И голова моя еще пуще тяжелеет от раздумий: какое я посею зерно-слово на лист.

Насытился я за жизнь книгами, пересеял сквозь душу их мудрость, оставив себе на карбе-метке разве что щепотку
  • как соли, которую берешь в неближний путь. Вещие ряды слов стоят перед глазами, будто родные лица; и я имею что поведать миру, имею что добыть со дна души и должен; и прошу на это благословения, сил и умения, дабы написанное мной не мертвым саваном легло в гробовец-могилу памяти, а живой водой излилось людям на добро и пользу.

«Нате!» —говорю я вам, тем, кто именовал меня в своем неверии, в своем пугливом почтении - то Знахарем, то Знатником, то Ведуном, то Босоркуном, то Характерником. То Вечным дедом, то Тем, кто живет в Черной Чаще...

«Нате! - говорю я вам, - берите сокровища моей души и тела. Тут они все. Кладу вам к ногам».

Кто-то переступит, как хлам. Кто-то ухмыльнется с высоты своей учености. А кто-то и почерпнет с этого мысленного родника, и будет он ему мудрым